Журнал "Караван историй", июнь 2007:

СЕРГЕЙ БЕЛОГОЛОВЦЕВ:
- Город Обнинск я люблю больше всех городов на свете! Он славен тем, что там была построена первая в мире атомная электростанция. Это был один из первых «наукоградов» в стране. Мой папа, физик, приехал работать в обнинский филиал МИФИ. Мне было тогда два года. Многое из того, что я люблю сейчас, полюбил в самом раннем детстве.
Мне пять лет. В нашем дворе живет много офицерских семей. Естественно, все болеют за ЦСКА. Помню, что в тот вечер был суперматч «ЦСКА-«Спартак». Я пришел домой и спросил у мамы, что это такое – Спартак. В ответ она пересказала мне роман Джованьоли о римском гладиаторе. Так я навечно стал «спартачом». Однажды мои товарищи по играм, тщетно пытаясь «обратить» меня в болельщика ЦСКА, устроили мне испытание. Дело было зимой, посреди двора у нас стоял огромный железный шест, бывший флагшток. Они сказали: «Если ты так сильно любишь свой «Спартак», лизни столб!» И я, не задумываясь, приложился языком к столбу. И он… примерз насмерть! Стою, слезы текут, мычу что-то нечленораздельное. Наиболее сердобольные побежали к моему окну, вопя «Сережка прилип!» Я понял, что мама испугается, дернул язык изо всех сил, оставив на столбе изрядный кусок.
Моя страсть к велосипедам всех мастей тоже из детства. В то время, в 70-е, были в моде «велики» с прямым рулем как у гоночных мотоциклов. Мы носились на них по всему городу, прыгали с трамплинов, развивали невероятную скорость. Однажды, выполняя вираж, я сшиб учительницу младших классов так, что она перелетела через заборчик, задрав ноги. Знаете, чем отличался Сережа Белоголовцев, интеллигентный мальчик, слегка разболтанный, от своих дружков, как тогда говорили, «трудных подростков»? Вместо того, чтобы сразу убежать, он стал помогать учительнице подняться. И получил такую оплеуху, что оставшуюся часть дня ходил с пылающими ушами.
А еще в детстве я понял, что баскетбол – лучшая игра с мячом. Возможно потому, что в футбольную секцию меня не приняли. Все мои дружбаны последних школьных лет вместе со мной тренировались в баскетбольной спортшколе. В какой-то момент мы придумали, что мы - сборная Израиля. Видимо, сказалась тяга ко всему западному и запрещенному. Уж, наверное, мы не группу «Цветы» слушали, а «Юрай Хип» с «Дип пеплом». Словесные шедевры «израильская военщина», «птенцы Пентагона» и «но не придет Санта Клаус в дома парижской бедноты» до сих пор приводят меня в бурный восторг. И вот на израильский манер мой приятель Гена Бритарев стал называться Гешмандт, я был Лапидус, Вовка – Шарыпиндт, а Серега - Спенсер. Последний – в честь Чарли Чаплина, у него кеды были какого-то невероятного размера.
- А кем вы хотели стать? Физиком как папа?
- Куда же мне еще? Я учился хорошо, но моих знаний для поступления в МИФИ явно не хватало, туда брали очень головастых ребят. Не удивительно, что я получил двойку по физике. Можете представить реакцию моего папы, преподающего вышеозначенный предмет, причем в этом же вузе? Как жив остался, не понимаю. К счастью, прямо в стенах МИФИ меня перехватили «покупатели», которые вербовали в свои вузы провалившихся абитуриентов, типа «Давайте в наш арбузолитейный институт! Общага в центре, повышенная стипендия!» Так я оказался в Московском Горном и через пять с половиной лет получил красивую, но непонятную специальность «горный инженер-физик».
- Ну как же «лучше гор могут быть только горы». Очень романтичная профессия!
- Одно из главных заблуждений человечества, что в горном институте готовят альпинистов. На самом деле, горные инженеры работают, в основном, под землей, добывают уголь и другие полезные ископаемые. Шахты, рудники, забои – та еще романтика… В Горный институт я поступил с помощью спинного мозга, даже не подключая головной – так просто после МИФИ мне было сдавать экзамены.
На вступительном экзамене произошла судьбоносная встреча с моим будущим партнером по ОСП-студии Павлом Кабановым. Я решил ему задачу. Страшно сказать, мы знакомы уже 26 лет!
Мы жили в новенькой, построенной к Олимпиаде-80, общаге на шестнадцатом этаже. 56 рублей стипендия – хорошие по тем временам деньги! Еще и родители присылали. Шиковали мы от души – два, а то и три раза в месяц могли сходить в ресторан. Однажды с нами случилась таинственная история, над разгадкой мы до сих пор ломаем головы.
Гостиница «Космос» на ВДНХ с те времена работала только для иностранцев. Но, приехав туда с паспортом, можно было сунуть его в неприметное окошечко со словами «в ресторан «Калинка», тебя записывали в какой-то гроссбух и пропускали. И ты попадал в заграницу! Роскошный шведский стол всего за пять рублей. Однажды меня до полусмерти перепугала какая-то шведка. Увлекшись накладыванием шпрот, я забыл общую ложку у себя на подносе. Вдруг шум, крик, гам. Она орет, вся красная, в меня пальцем тычет. Кабан прошипел мне в ухо: «Положи ложку на место, придурок, сейчас арестуют!» С набитыми до критического состояния животами мы шли в бар, падали на мягкие диваны и заказывали модный в то время коктейль «скрудрайвер» – водку с колой. Закурив «мальборо», купленное за 10 рублей у бармена, мы чувствовали себя Ришаром и Депардье, не меньше! Как-то раз к нам подсела незнакомая девушка в шикарном вельветовом костюме, которая с сильным акцентом поведала нам свою историю: «Я потеряла свою визу. У меня нет русских денег, только английские фунты. Не могли бы вы поменять мне по курсу один к одному триста фунтов?» В этот миг мы поняли, что становимся миллионерами. Перед глазами стали летать джинсы «Левис», кроссовки «Адидас», дубленки, магнитофоны-двухкассетники! Пообещав девушке завтра же раздобыть нужную ей сумму, мы как на крыльях полетели в общагу. Все вокруг не могли скрыть зависти: «Эка вам привалило!» И только мудрая грузинка Элисо сказала: «Вам что надоело учиться? В Магадан хотите перебраться и валить там лес?!» И напомнила, какой срок дают за валютные махинации. Естественно, мы никуда не поехали. Так и не знаем, была ли та девушка англичанкой или Гб-шники ловили валютчиков на живца. Кстати, это был не единственный случай, когда я чуть было не нарвался на неприятности с властью. Сразу хочу сказать, что никогда не был борцом с режимом и не пытаюсь записываться в диссиденты, как нынче модно.
Василий Антонов, ставший потом главным ОСП-шным автором и придумавший сериал «33 квадратных метра», учился на курс старше меня, и тоже жил в общаге. В какой-то момент мы с ним начали писать всякие смешные штуки – шутки, песенки, пьесы. Как-то под впечатлением от пародий великого русского актера Леонида Филатова мы неожиданно для себя написали сатирическое стихотворение. Героем стихотворения была собака Моська из известной басни. Жившая и погибшая в наши дни. Были в стихотворении такие строчки: «Восьмидесятые. Осень. Пленум ЦК прошел. Побольше б таких нам Мосек, вот было бы хорошо… Скорблю об убитом друге, земной отдаю поклон Моське, обычной суке. Суке, каких миллион…» Всуе поминались партсобрания, светлый путь в коммунизм, борьба за мир и так далее. Естественно, мы писали это из озорства, не ставя под сомнение все эти незыблемые в то время понятия. Через две недели после триумфального шествия текста по околоинститутским тусовкам один наш приятель, не скрывая нашего авторства, прочитал его на районной школе комсомольского актива и занял первое место. Но уже на следующий день меня вызвали к секретарю комитета комсомола института: «С каких «голосов» списали? И даже не говори мне, что это ваше произведение – слишком профессионально написано. Знаем, где это придумывают – в Лэнгли в ЦРУ есть специальный отдел. Там и анекдоты про героев революции – Петьку и Василия Ивановича Чапаева пишут, и байки про Штирлица, и шутки про Леонида Ильича. Говори, где взяли – не то завтра исключаем из комсомола, и, сам понимаешь, сразу вылетаешь из института, и в Афган…» Мне не удалось его убедить, что мы написали это сами. Но видимо, человек он был неплохой, и хода всей этой истории не дал, что нас с Васькой тогда и спасло. Хотя много лет спустя от своей жены я узнал, что она, будучи членом институтского комитета комсомола и членом КПСС, за нас поручилась.
Еще раз мы чуть не подставились, когда проходили военные лагеря сразу после института. Мы были в агитбригаде, которая вместе с оркестром могла дрыхнуть на солнышке за клубом в то время как остальные студенты бегали в противогазах, копали окопы и занимались прочими милыми военными чудачествами. Дело в том, что у нас уже была программа. Это был цикл песен и стихов «Кадиш» Александра Галича, задолго до этого высланного из страны и категорически запрещенного. Поэтому его творчества никто толком не помнил, а мы фамилию автора, естественно, не афишировали. И мы врезали свою программу прямо перед всей частью во время торжественного концерта. Сразу после выступления к нам подошел замполит сборов и сурово спросил: «У меня к вам только один вопрос: кто вот это все написал?» Мои товарищи позеленели, а я как-то собрался и сказал: «Да мы не знаем, какой-то поэт белорусский». И услышал в ответ: «Эх, жалко, что не знаете. Вот так бы изловить этого парня… да и расцеловать за обе щеки!» Мы потом долго смеялись, представляя, как наш полковник целует в обе щеки одного из главных врагов советской власти.
- Ну а учились-то когда?
- Учились мы довольно радостно и легко. У нас были невероятно интересные практики. Однажды мы с Пашкой поехали на его родину в Дзержинск, что в Донбассе. Мы работали в шахте на глубине около километра. Честно сказать, место не самое приятное – жара, пыль, физически ощущаемое давление огромного слоя земли над головой. Меня поразило, что у всех обитателей этого подземного мира были ярко подведены глаза. Это выглядело так рок-н-ролльно! Пашка мне объяснил: «Ты не подумай, что они хотят понравиться тебе, Сергей. Просто угольная пыль въедается». Через несколько дней я, взглянув в зеркало, тоже увидел свои глаза ярко очерченными, как у Константина Кинчева.
Мы с Пашей работали на участке вентиляции и техники безопасности. Нам выдали противогазы и лампы, мы ходили по участку и замеряли концентрацию метана. Горняки очень не любят таких специалистов, называют их «мухоморами». Если концентрация газа превышает норму, забой закрывают, и шахтеры остаются без зарплаты. Пару раз в особо проблемных забоях нам чуть по шее не надавали.
А еще был стройотряд в Экибастузе – это в Казахстане. Мы сбивали из шпал и рельсов звенья для прокладки дороги в угольном карьере, самом большом в мире на тот момент. Через неделю от креозота, которым пропитывают шпалы, и от солнца, которое жарило под сорок, наши лица стали похожи на печеное яблоко – из-под потрескавшейся черной корочки проступала розовая кожа, которая тут же обжигалась снова. Когда приехал какой-то начальник и увидел нашу банду, он аж задохнулся от ужаса: «Боже, вот так, наверное, и выглядят прокаженные!» Вернувшись в Москву, сразу пошли в парк Горького выпить пива, о котором мечтали два месяца. В парке бурно праздновался день десантника. Зашли в павильон, там крик, шум, какой-то мужик в тельняшке на столе стоит, орет что-то. Кто-то из нас попросил его потише себя вести. Он посмотрел в нашу сторону и говорит друзьям: «Да, мужики, огнемет – страшная штука…»
- А вы сразу же заприметили свою жену?
- Нет, хотя мы учились в одном институте и поступали в одно время. Видимо, судьба оттягивала момент нашего знакомства. У нас в институте был военно-патриотический клуб, замечательное молодежное творческое объединение. Кстати, из него потом выросла наша команда КВН «МАГМА». Наташа была комиссаром этого клуба. Прямо как в песне Окуджавы о комсомольской богине. К ней было не подступиться. Мне Наташа понравилась, и я стал вокруг нее нарезать круги. Мне даже показалось, что она смотрит на эти круги с одобрением. А оказалось, что она меня вообще не замечала. Очень была серьезная. Я атаковал неприступный плацдарм по имени Наталья Баранник с применением всей имеющейся в наличии живой силы и бронетехники. Поскольку осада крепости затянулась, пришлось применить тактическую хитрость – я начал ухаживать за ее подругой на одной вечеринке. Не прошло и получаса, как Наташа пригласила меня на танец. В тот момент я не подозревал, какой ответный маневр она предпримет год спустя.
Я, как большинство мужчин, долго не заговаривал о свадьбе. Но Наташа была девушка решительная, она взяла инициативу на себя. Как-то прямо так и сказала: «Белоголовцев, я выхожу за тебя замуж». Я был обезоружен этим блестящим ударом в тыл и ответил, что не против. К слову сказать, когда я узнал, что Наташин папа – полковник, грешным делом подумал: «Вот повезло! Невеста-то, поди, богатая! У них, наверное, и стереосистема есть, и видеомагнитофон». Но ничего этого не оказалось. Как, впрочем, и автомобиля «Жигули», и сервиза «Мадонна» производства ГДР. Да и жили они в Орехово-Борисово, а не на Фрунзенской набережной, рядом с министерством обороны. Я окончательно удостоверился в том, что женюсь по любви, а не по расчету.
После свадьбы мы жили у Наташиных родителей, но мечтали о собственном доме. Закончив институт, решили уехать туда, где можно заработать на квартиру. Я распределился в поселок Солнечный под Комсомольском-на-Амуре. Улетел туда один, Наташа с трехмесячным сыном Никитой задержалась в Москве. Помню, когда ехал из аэропорта, меня поразила картина: из-за сопки, покрытой чахлыми деревцами, выплыли три девятиэтажки с огромными портретами Маркса, Энгельса и Ленина. У художника, видимо, не было красок, кроме синей и серой, поэтому вождей мирового пролетариата он нарисовал похожими на мертвецов. Очень сюрреалистическое зрелище – три огромных мертвяка колышутся среди сопок.
-А что вы должны были делать как специалист?
- Когда я пришел к начальнику горно-обогатительного комбината, он сказал: «Так, в карьере, говоришь, хочешь работать? Это твоя специальность? Да-а-а, только мы последний карьер лет двадцать назад закрыли. Под землю пойдешь, сынок?» Понятно, что я согласился – не лететь же обратно через всю страну. Сказать честно, мне было все равно – под землей, над землей. К профессии горного инженера я был равнодушен, и в глубине души понимал, что хотел бы стать актером. Я даже ходил на прослушивание в театральный, но меня выгнали с первого же тура: «Вы учитесь в горном? Так и лазайте по своим горам, что вы все претесь в артисты?»
И началась моя трудовая жизнь. В пять утра я вставал и шел со всеми к автобусу, который ехал до тех пор… пока дорога не кончалась. Дальше была тайга. В этом месте располагался наш рудник. Меня назначили мастером в горнопроходческую бригаду. Помню свою первую встречу с моими будущими подчиненными. Я робко зашел в маленькую выработку, именуемую «рассечка». И мне показалось, что я смотрю фильм «Джентльмены удачи». За столом в позе Доцента сидел бригадир Шадрин, огромный человек в расстегнутой рубашке и улыбнулся мне широкой улыбкой, где не хватало двух передних зубов: «Ну здорово, мастырка! Ты откуда такой?» И все проходчики как по команде уставились на меня. Прекрасно зная, что москвичей по всей стране не любят, я тихо, но храбро сказал: «Из Москвы». На меня посмотрели как на диковинную зверушку. Видимо, они никогда еще не видели человека из Москвы. Подавляющее большинство моей бригады составляли люди отсидевшие. Это были мужики по-своему веселые и добродушные. Никакого зла я от них не видел. Будучи инженером и начальником смены, я первые полгода фактически выполнял обязанности ученика проходчика. Очень далека оказалась моя «горная физика» от реального производства. Представьте себе человека, пять лет жившего счастливой наполненной жизнью, в которой были театры, кино, друзья, творчество, даже свой маленький театр, заброшенным в подземелье на краю света. Я ходил по выработкам, спотыкаясь о рельсы, падая в лужи и периодически попадая под напряжение, а в голове у меня звучали наши песни, строчки из стихотворений и пьес. Это был единственный период в моей жизни, когда я писал лирические стихи.
- Тяжело было, наверное, оказаться далеко от семьи, дома?
- Очень! Но как только нам дали комнату в семейном общежитии, через три месяца, приехали Наташа с Никитой. Комнатка у нас была крошечная. Ночью включишь свет в кухне, пол весь черный от тараканов. Мы пытались их травить, но они уже через день возвращались обратно. Я даже годовалому Никите песенку колыбельную сочинил: «Тараканьи бега, клопики квадратные. Мышка в подполе живет, дальше… непечатное. Мой сосед Туренко Коля громким голосом поет, когда сын мой спать ложится. Спи, сынок, Москва приснится!»
- Наверное, засыпал сынишка под такую колыбельную сразу же?
- Никита меня боялся до слез. Категорически не оставался со мной в комнате. Он играл со мной, смеялся, пока мама была рядом, но как только она выходила, и он понимал, что остался один с этим малознакомым ему дядей, начинал орать. Мне приходилось сажать его на плечи, и скакать изо всех сил по общей кухне, пока Наташа что-то приготовит.
Никите в ярко-розовую коляску, которая стояла в подъезде, постоянно кто-то писал. Потом ее вообще угнали. Милиционер нашел ее где-то на помойке. В то время в стране с продуктами было не очень, а на Дальнем Востоке вообще ничего не было! Полгода, помню, мы не могли раздобыть ни кусочка мяса. Однажды когда нас пригласили в гости, Наташа съела все мясное, что стояло на столе. Позже из командировки в Хабаровск я привез целую курицу! Наташа поделила ее на мелкие кусочки и варила суп грудному Никите. Мы, взрослые, потом съели бульон из куриных косточек. Потом мне удалось раздобыть хвосты. Смотрю как-то, в столовой, рядом с кассой лежат скользкие непонятного происхождения предметы. «Что это за мыло такое огромное?» – спросил я с ужасом. «Это - коровьи хвосты, - обиделась кассирша. – Из них можно сварить холодец». Я взял два. Когда Наташа их сварила, варево было похоже на клей для обоев, в котором плавали несъедобные обрубки! Самое смешное, что через несколько лет, читая «Сагу о Форсайтах», она обнаружила, что суп из хвостов был деликатесом английской знати. За водкой, помню, люди по три дня стояли в очереди. Антиалкогольная волна докатилась на Дальний Восток как цунами! Пили все, что содержало алкоголь. Стоишь, бывало, на автобусной остановке, а рядом целая гора из пустых флаконов одеколона «Саша». Как-то раз я работал в выходной. Со мной на смене был проходчик Виктор. Он был похож на Чингачгука: золотые зубы, большой нос, длинные волосы. Он отсидел восемь лет, по-моему, за убийство, но был при этом большим эстетом и пил исключительно французский одеколон «Ожен»: «По чуть-чуть? – любезно предложил мне он. - Не бойся. Это резьбовой французский коньяк.. Лучший продукт, который можно достать в этой дыре. Я предпочитаю цитрусовый, у него более насыщенный букет». Я отрицательно покачал головой, а он налил себе в маленькую чашечку и выпил. Повторюсь, он был эстет, тогда в Солнечном пили и стеклоочиститель, и настойку подорожника, и очищенный по особому рецепту клей БФ.
- А что еще более экзотическое вам довелось попробовать на Дальнем Востоке?
- Один из моих подчиненных, не пользовавшийся особенным авторитетом, потому что сидел на «малолетке», а не на взрослой зоне, ловил собак, делал из них шапки, а мясо…ел! Однажды он угостил меня и всю бригаду каким-то мясом. Мне сказали, что это баранина, а когда я дожевывал последний кусок, вдруг спросили: «Мастырка! Знаешь, что ты съел? Это же собака!» - и уставились на меня с любопытством. Я был ошеломлен, но не показал виду: «Вкусно!» Они одобрительно загалдели: «Мы тут недавно маркшейдерицу угостили, так ее полсмены полоскало!»
Больше всего мне нравилось вывозить на поверхность руду на шахтном электровозе, похожем на немецкий танк. Сзади болталось штук двадцать вагонеток, набитых пустой породой или рудой. Однажды он у меня загорелся как в фильмах про войну. Дым, пламя, все по-честному. Мне оставалось только одно – прыгать на ходу. Уж не помню как, но я его потушил. Жертв и разрушений удалось избежать. В другой раз электровоз соскочил у меня с рельс. Как говорили мои коллеги, «забурился». Произошло это зимой, на выезде из штольни. Ветер, тридцать градусов мороза, я в резиновых сапогах, домкратом пытаюсь его поставить обратно на рельсы. Часа два. Отморозил ноги так, что снял на следующий день кожу со ступней как носки.
- Ну а мечта о театре постепенно угасла?
- Нет. Я собрал команду КВН из молодых специалистов. Другие команды не могли с нами соперничать, поэтому каждое выступление превращалось в наш бенефис. Популярны мы были невероятно. Даже из самого Хабаровска приезжали комсомольские начальники посмотреть: что же это за концерты в поселке Солнечном?
А потом мы с Наташей обнаружили, что мы снова…беременные! В это сложно поверить, но мы нащупали близняшек, когда они уже зашевелились. Однажды Наташа просит меня: «Послушай, что-то у меня в животе булькает», щупаю, а там что-то твердое! Места для второй кроватки в нашей комнате не было, поэтому Наташа уехала рожать в Москву. И слава богу, потому что близнецы Саша и Женя на Дальнем Востоке просто не выжили бы…Они родились маленькие, недоношенные, слабенькие. О возвращении семьи в Солнечный не могло быть и речи. Но каждый молодой специалист обязан был отработать три года по месту распределения. Мне удалось открепиться с огромным трудом. С рудника начальство отпускало меня со скандалом, а весь КВН, провожая, плакал.
И снова мы поселились у Наташиных родителей. Представьте, в одной квартире нас набилось одиннадцать человек! Нас пятеро, Наташины родители, семья ее брата и бабушка. Одному из близнецов, Женьке, врачи поставили страшный диагноз – сразу четыре порока сердца. Грудничков прямо из роддома перевели в больницу, где их выхаживали два месяца. Наташа ездила туда каждый день, а я занимался Никитой, которому не было и полутора лет - работал «бэби-ситером». Нам очень в тот период пригодились деньги, заработанные на Дальнем Востоке, мы на них, экономно растягивая, и жили.
Никогда в жизни мне не было так сложно, как тогда – говорю абсолютно искренне. Физически справиться с детьми одной Наташе было нереально, особенно когда младшему в девять месяцев сделали операцию на сердце. Два месяца он был без сознания, жил на аппарате искусственного дыхания. Все это время Наташа была около него в реанимации, а я – с Никитой и Сашей. Помню, что все время страшно хотел спать, жил как в тумане. Однажды даже забыл пристегнуть Никиту в прогулочной коляске, и он вылетел у меня прямо на трамвайные пути. Прогнозы по поводу Женьки были самые неутешительные, но мы все вместе много лет боролись за его жизнь и победили. Сейчас он красивый усатый парень и скоро закончит школу. Я бесконечно благодарен всем врачам, которые помогли нам спасти сына.
Я долго не работал, мы занимались детьми. Только чтобы вынести их гулять, нужно было подняться по лестнице четыре раза – коляска не влезала в лифт, в два приема ее можно было вынести, и еше в два приема - детей. Забавно, но из того времени я не помню ничего. Круглосуточная стирка, готовка еды, укачивание, прогулки – все как на автомате. А сколько сил надо было отдавать на поиски детского питания! По четыре часа стоял за молоком. Я мог заснуть в любой позе, даже стоя.
- Когда вы смогли наконец уволиться с должности «кормящего отца» и заняться телевизионной деятельностью?
- Между прочим, я ходил под статьей как злостный тунеядец. За это могли меня осудить как Иосифа Бродского. Когда дети чуть подросли, я срочно стал искать работу. Меня взяли в Горный институт, причем не кем-нибудь, а заведующим лабораторией. Правда, я был в ней единственным сотрудником. Моя лаборатория занималась разрушением горных пород электроимпульсными разрядами высокого напряжения! Я не очень понимал смысла моих опытов, да и не пытался вникнуть.
А тут у Наташи образовалась на работе МЖК – молодежный жилищный комплекс, и у нас появилась возможность построить себе квартиру. Для этого надо было года два поработать на стройках города разнорабочим, а потом тебе давали возможность строить свой дом. Словом, кабала страшная – как минимум пять лет жизни вычеркивай! Но я на это пошел. И доработался, извините, до грыжи, таская носилки с цементом. В это самое время полным ходом шло возрождение телевизионного КВНа. Мы с друзьями по клубу и агитбригаде собрали команду и поехали на Всесоюзный фестиваль команд КВН в Днепропетровск. Довольно успешно выступили и получили приглашение в телесезон. Я метался между стройкой, своей малышней и подготовкой к игре. И тут пришло спасение. Меня, капитана команды, руководство Горного института выкупило со стройки, перечислив десять тысяч рублей. Бешенные по тем временам деньги. Как мне сказали, это стоимость всех санузлов в моем доме. Так что соседи обязаны мне своими унитазами.
И вот – первая игра в телевизионном клубе веселых и находчивых. Одно из самых ярких событий в моей жизни. Наряду со свадьбой и приемом в пионеры. Мы очень достойно сыграли со знаменитой командой одесских джентельменов, проиграв им всего один балл. Плакала вся команда. Казалось, что жизнь кончилась. Но произошло чудо, и в следующий сезон нас опять позвали. Мы играли с командой Львовского высшего военно-политического училища. Армию в тот год здорово подставили, и после разгона демонстраций в Тбилиси и Вильнюсе военная форма вызывала у народа раздражение и негатив. Поддерживая эту команду, телевидение безусловно решало задачи политические, нужно было вернуть расположение народа к людям в форме, показать армию с человеческим лицом. Для них были со всей страны наняты лучшие авторы. И нам чуть не открыто говорили, что шансов у нашей команды МАГМА нет. Начало игры прошло на равных. Но когда наши авторы вышли на импровизационный конкурс со словами «Горит и показывает американское посольство…», которое действительно сгорело накануне ночью, зал рухнул, а члены жюри попадали под столы. Перед финальным конкурсом у нас было преимущество, которое в КВНе не отыгрывается. Но жюри после неприлично долгого совещания присудило победу соперникам. Они придрались к одной из наших шуток. Встал Юлий Гусман и сказал с пафосом: «Никогда еще на знамени КВНа не были начертаны гнусность и пошлость!» Мы были раздавлены этой несправедливостью. На следующий день я отправился к членам жюри. Зашел к Андрею Дементьеву в кабинет главного редактора журнала «Юность». Он долго пытался меня убедить, что его решение было искренним. Честно говоря, я ему не поверил. А Юлий Соломонович на всякий случай сел на другой конец длинного стола. Он сказал: «Старик, пойми, вы были лучше! Я верю, в следующем году вы будете в финале!» Я и ему не поверил. Мы снова вылетели из телесезона и жизнь кончилась во второй раз…
- Зато у вас появилось время для строительства квартиры!
- Точно. Я занялся, наконец, нашей квартирой, шпаклевал стены, настилал полы, белил потолки. Мне помогала вся наша команда. Кстати, все эти люди до сих пор мои лучшие и самые близкие друзья. И я нигде так хорошо себя не чувствую, как сидя вместе с ними за столом, легко посмеиваясь друг над другом.
Я не понимал, что мне делать дальше в жизни. Мечталось о творчестве, но как пробраться туда, где им занимаются, было абсолютно непонятно. И тут на моем горизонте появился человек, которого я с легкой долей иронии, но с искренней любовью называю Папой. Александр Завенович Акопов заметил нас еще будучи главным редактором КВН. Мы тоже запомнили его из-за потрясающей дубленки, изготовленной, как он говорил, из шкуры жирафа. Наши авторы в качестве грубой лести придумали каламбур «Вышли мы все из Акопов». Саша тогда работал в молодежной редакции Первого канала над телевикториной «Великолепная семерка». Ему нужны были интересные идеи и свежие мозги. Я вызвал из Воркуты своего соавтора Васю Антонова, который в два дня уволился из шахты, оставил трехкомнатную квартиру, забрал жену и дочь и приехал в Москву, где у него не было ни кола, ни двора. Каждый выпуск «Великолепной семерки» напоминал собой фильм, в который были вплетены вопросы, конкурсы и всевозможные испытания. Персонажами этих фильмов были Индиана Джонс, Джеймс Бонд (его играл Сергей Жигунов) и Фреди Крюгер, с которым сражалась американская учительница Вирджиния Слимс в исполнении Татьяны Веденеевой.
Мы были и актерами, и авторами. Тогда произошло мое первое появление как актера на экране – в истории про Крюгера я играл директора школы Дракулу. Причем у моего Дракулы были не клыки, а зубы как у зайца. Очень смешной получился вампир, и совсем не страшный. Позже мы с Ромой Фокиным, моим закадычным другом, квнщиком из МИСИ, стали ведущими этой программы.
- За это стали получать зарплату?
- А как же! И сразу же купили Наташе черные лосины. Первая покупка за пять лет. До этого она многое себе и детям шила сама. Однажды сшила Никите куртку из коляски, содрав с обшивки ткань.
После того, как закрыли «семерку», мы еще некоторое время толкались в детской редакции. Написали, например первый, думаю, и последний, в истории программы «Спокойной ночи, малыши!» детективно-криминальный сериал «Кровь и железобетон или Необычайные похождения Хрюши в Америке». Как сейчас помню, Хрюша в нем спасал попугаев. Следующим этапом нашей телевизионной жизни стала встреча с Игорем Угольниковым. Угол только расстался с Колей Фоменко и Женей Воскресенским и стал делать «Оба-на-угол-шоу». Мы с Васей работали для его передачи почти год, писали тексты. Сдавая их, я изображал Угольникову текст в лицах, и он каждый раз говорил: «Белый, какой ты талантливый! Тебя надо снимать», но так ни разу и не снял. Зато снял моего четырехлетнего сына Сашу. Саша, миниатюрный, светловолосый, голубоглазый, стал героем пародии на рекламу самого популярного в то время сорта водки. И жена Угольникова, Алла, все умилялась: «Игорь, посмотри, какой ангел. Просто вылитый ты. И родинка на переносице, как у тебя».
Кстати, когда мы писали сценарий одной из передач в Останкинском телецентре, неожиданно для себя обнаружили, что его штурмуют. На следующий день танки обстреляли Белый дом, и мятеж закончился. А в тот вечер нам было очень страшно. Сидим на полу, в полной темноте, видим в окно следы трассирующих пуль, по коридорам бегают автоматчики, и тут входит Угольников: «Выносите мой ноутбук, здесь все тексты, это самое ценное. Я поступаю в распоряжение начальника телецентра». Развернулся, и не слушая наших уговоров, ушел. Это было очень круто. А мы уходили через задний двор по транспортной эстакаде под прикрытием автоматчиков, которые сидели через каждый метр. Нас посадили в БТР и отвезли на безопасное расстояние.
Тем временем Саша Акопов стал большим теленачальником. Он понимал, что квновские мозги – лучшие в стране, и без них невозможно сказать новое слово в телевизионном юморе. По его зову приехали квнщики со всей страны, Акопов всех поил-кормил, некоторые даже жили у него дома. Мы параллельно выпускали несколько программ, главной из которых была программа «Раз в неделю», прообраз будущей «ОСП-студии». Для этой программы были придуманы персонажи, многие из которых жили на экране долгие годы – Папа и Сын Звездуновы, супертележурналист Лев Молодоженов, новый русский пацан в оранжевом пиджаке Воха Дундарь... Его приветственная фраза «Чао, пацаны!» в исполнении Павла Кабанова сразу ушла в народ. Вокруг этого персонажа все время возникали почти криминальные истории.
Пашка первым из нас приобрел автомобиль. Мы страшно ему завидовали, даже несмотря на то, что это была «Таврия». Как-то поздним вечером его начали преследовать два огромных джипа с темными стеклами. В то время подобные авто могла позволить себе только братва. Они истошно сигналили, мигали фарами, в конце концов вынудили Пашу остановиться, прижав к тротуару. Мужественно закрыв глаза, он вышел из машины. Когда же открыл их, перед ним стояло восемь огромных одинаковых людей с характерными прическами и якорными золотыми цепями на мощных шеях. Они смотрели на Пашу глазами, полными обожания: «Здрасьте. Это вы «чао, пацаны»? А можно автограф… хотя бы один?»
У моего «сынульки» Андрея Бочарова тоже была очень забавная история, связанная с автографами. Как-то он монтировал программу ночью в Останкино и вышел покурить в темный безлюдный коридор. Вдруг из полутьмы возникла женщина: «Вы не могли бы дать мне автограф для моего сына?» Бочарик, естественно, согласился и, приготовившись подписать открытку, спросил: «Как зовут сына?» Женщина вдруг стала растерянно озираться по сторонам, нелепо улыбнулась и… беззвучно растворилась в темноте. Бочарик реально испугался. Все это попахивало мистикой. Потом оказалось, что женщина брала автограф не для себя и не знала, как зовут сына ее коллеги. Поэтому застеснялась и сбежала.
Как-то мы всей толпой сидели в буфете, обсуждали новые сюжеты. И вдруг заметили, что на нас очень зло и презрительно смотрит репортер-экстремал канала РТР Аркаша Мамонтов. Мы, как по команде, уставились на него с тем же выражением. Он подошел, ткнул в Пашу пальцем, и сказал, что подобных уродов у них в АПН (мы тогда работали в здании агентства печати «Новости») отродясь не было, видимо, имея в виду Пашин персонаж. После этого Павлик как-то быстро исчез, а я с Васей Антоновым досидел до закрытия буфета. На выходе мы снова столкнулись с Аркашей, с которым вступили в словесную перепалку, после чего он деловито взял Васю правой рукой за горло, а меня левой. И начал нас душить. Но уже через несколько секунд Вася сидел на нем верхом, и молотил по голове, а я отскочил в сторону, изображая разные каратистские приемы. Кончилось тем, что дежуривший в АПН наряд милиции разбросал нас прикладами автоматов. Через несколько минут мы все сидели в участке, отказываясь называть зачинщика и подписывать протокол. А через неделю Аркаша пригласил меня стать крестным отцом своей дочери. К сожалению, что-то у нас не срослось. Но мы по-прежнему добрые приятели.
- Расскажите про вашу первую юмористическую программу «Раз в неделю».
- Над «Раз в неделю» работало более тридцати человек бывших квнщиков, которые, конечно, не могли мыслить одинаково. Именно тогда сложилась наша команда, которая впоследствии стала оспшной. Мы не только мыслили параллельно, но и очень дружили между собой. Помню в съемках новогоднего клипа, помимо нас, актеров, вокруг елки кружились все наши многочисленные дети. Именно тогда состоялся актерский дебют полугодовалого Степы Лазарева. Он лежал пол елкой.
Программа «Раз в неделю» была настолько непохожа на все, что происходило на телевидении, что ее не решался брать ни один канал. Кроме ТВ-6, продюсером которого был Иван Демидов. После того, как перестала выходить программа «Раз в неделю» Демидов дал нам очень странное задание: из огромного количества старого спортивного видео, якобы смешного, придумать юмористическую передачу. Отсмотрев пару кассет, мы засунули всю огромную груду в дальний угол, и начали думать. Через месяц в эфир вышел юмористический телеспортивный журнал «Назло рекордам!», который до сих пор обожают все спортсмены и болельщики. По долгу службы, я пересмотрел сотни юмористических форматов всех стран и народов и понял, что «рекорды» не имеют аналогов в мире. Знаменитая фанатская кричалка «Оле-оле-оле-оле! Россия, вперед! Оле-оле, Россия – чемпион!» появилась в «рекордах», мы заканчивали ею каждый выпуск программы.
Через пару лет меня отправили спортивно-юмористическим обозревателем на зимнюю Олимпиаду в Нагано. В ледовом дворце на меня налетел какой-то шумный возбужденный человек с длинными черными кудрями, бросился обнимать: «Спасибо вам, дорогие мои! Можно сказать, вы нас спасли своими «Назло рекордам!» Мы же к этой олимпиаде в Америке готовились. Чуть там от тоски не погибли. Единственное, что скрашивало жизнь – ваша программа, нам друзья ее со стюардессами передавали. Ну, пока, я побежал олимпиаду выигрывать!» - так я познакомился с Ильей Авербухом.
- Программе «ОСП – студия» исполнилось десять лет. А как она возникла?
- Премьерный показ программы «ОСП-студия» состоялся на ежегодной конференции партнеров телеканала ТВ-6 Москва. Люди сидели за столами – выпивали, закусывали, общались. А на большом экране показывали новинки телесезона. Когда дошла очередь до «ОСП» Иван Иванович Демидов встал напротив экрана и, хотя до этого видел программу раз десять, все сорок пять минут громко хохотал. Его смех был так заразителен, что через десять минут гул в зале смолк, а еще через пять все столпились вокруг него и смеялись в голос. Даже не знаю, что было зажигательней – наши шутки или демидовский смех. Портрет Ивана Демидова с написанными его рукой теплыми словами в адрес нашей семьи и сейчас висит у меня дома. Я считаю Демидова своим вторым телевизионным учителем. Причем одно из главных его достоинств было то, что он нам полностью доверял, и никогда не влезал в наше творчество.
- Скажите, говорят, юмористы и сатирики в жизни очень скучные люди. Наверное, когда вы все собирались, со скуки погибнуть было можно, да?
- К нам это не имеет ни малейшего отношения. Мы, встречаясь, сразу начинали шутить. Или даже придумывали себе образы и в них играли. Встречаемся в аэропорту, вылетая на гастроли, и придумываем, что мы экипаж космического корабля. Я – капитан звездолета, Таня – стрелок-радист, Паша-бортинженер, Миша – космический врач. В начале полета кто-нибудь спрашивал у стюардессы без тени улыбки: «Скажите, коллега, сколько световых лет продлиться наш полет? И есть ли на вашем судне противоастероидные пушки?» Стюардессы терялись, но нас это не смущало. Мы продолжали: «Можно ли в космопорте прибытия нанять робота-носильщика?» Или, скажем, выходя из самолета, кто-нибудь вскрикивал: «Сто ракет мне в глотку, я забыл бластер на борту этой консервной банки!» И шел искать в салон свое космическое ружье. «Вы не видели, девушка, моего бластера?» Стюардессы, заикаясь, начинали искать таинственный предмет: «Может, у пилота спросить?» «Ничего, - успокаивал ее «звездолетчик», - я вспомнил, что он у меня в чемодане. Возьмите это космическое лекарство (и протягивал «жвачку»), помогает при марсианской свинке. Принимать по половинке два раза в день». В следующем полете мы – индейцы. Естественно, обращались друг к другу, прося спички, примерно так: «Нет ли у тебя маленьких деревянных братьев, которые дарят красный цветок». Паша, который носил очки, был Поль Запасные Глаза Друг индейцев, я – Белая Сова, Таня – Речная выдра или Искристый Водопад, в зависимости от того, какое у нее было настроение в день отъезда. А любимая моя игра была «зоопарк». Я был начальником зоопарка, Миша - львом, Паша – обезьяной, Бочарик – бородавочником, а Таня – женщина-змея. В ресторане могли озадачить официанта, указывая на Кабанова: «У вас нет бананов для примата из Сухумского обезьянника? Видите, за два года прямохождения превратился в человека». Или кивнув на Мишу: «А вот этому мужчине принесите, пожалуйста, сырого мяса, добрый горожанин. Наш лев ничего другого не ест», - и все это с абсолютно серьезным лицом. Содержание многих из этих игр мы потом пересказывали нашим авторам, и в «ОСП-студии» появлялись новые рубрики или мини-фильмы, такие как «Хозяева вселенной» или «Дикая природа Австралии».
- Самым популярным вашим творением стал, без сомнения, сериал «33 квадратных метра»?
-По его мотивам
мы поставили спектакль и объездили с ним всю страну. Так совпало, что нужно было однажды играть спектакль сразу по возвращению из Нью-Йорка, где мы были в командировке на телеканале NBC. Во втором отделении Пашка – Клара Захаровна, моя теща, по сценарию, выпивает рюмку коньяку и засыпает на диванчике. Следующая реплика у него минут через пятнадцать. Мы все были уставшими с дороги, к тому же сказалась разница в часовых поясах. И Павлик уснул по-настоящему. Когда пришло время ему «проснуться» и вступить в беседу, этого не произошло. Он лежит без движения, и очень даже похоже, что не дышит. Я аккуратно оттесняю Шаца в угол сцены и говорю ему на ухо: «Доктор, он часом не помер?» Шац набирает воздуха в легкие, чтобы мне ответить. В это время Таня разрешает наши сомнения метким броском картофелиной, которую она чистила, прямо в голову Павла. Удивительно, что Паша проснулся именно со своей репликой: «Кто хочет на мне жениться?»
- Вы страдаете от избытка популярности?
- Долгие годы в нас тыкали пальцами с воплем: «Смотри, ОСП-студия пошла!» А в отпуске меня обычно изводили вопросами, зачем я бью Сынульку, где Клара Захаровна и разрешает ли мне Таня пить пиво. Поэтому когда у меня за спиной зашептали: «Ой, это «Спасите, ремонт» - я понял, что моя жизнь сильно изменилась. Но когда китайский гид, встречавший меня с семьей в аэропорту города Сиань через пять минут после встречи сказал: «Я вас знаю, вы - знаменитый русский юморист», - я чуть не упал на спину. Вначале подумал, что меня изысканно разыгрывают коллеги. Позже выяснилось, что одним из учебных пособий на кафедре русского языка в древней столице Китая являются кассеты с нашей программой. А когда я встретил их еще и в магазинчике на Брайтоне, я понял, что наша популярность стала всепланетной. А то и межгалактической.
- Как проистекал роман Тани Лазаревой с Мишей Шацем?
- Я помню момент, когда они нам объявили о предстоящей свадьбе. Мы летели на гастроли в Самару и в самолете встретили группу «Агата Кристи». Братья Самойловы пригласили нас на концерт. После своего спектакля мы собрались с Кабаном и Бочариком идти слушать «Агату Кристи». На набережной встречаем Лазареву и Шаца. Держатся за ручки, в руках у Миши какой-то пакетик. «Здрасьте, идете с нами на «Агату Кристи?» И тут Таня и говорит: «Мы хотим вам объявить, что мы с Мишей решили быть вместе. Вот у нас и шампанское с собой». Распили шампанское из пластмассовых стаканчиков и… разошлись в разные стороны. Один из нас спросил: «И что теперь будет?» А другой ответил: «Сейчас-то ничего, а что будем делать, когда начнут разводиться?» Слава Богу, что у Тани с Мишей все нормально, они расписались и нарожали детей.
- Почему все же вы расстались с бывшими коллегами?
- Мы работали вместе больше десяти лет и, смею предположить, очень выросли за это время как творческие единицы. У каждого из нас сформировался свой взгляд на шоу-бизнес, на телевидение и даже на жизнь. Нам стало тесно на наших 33 квадратных метрах. Каждый из нас все чаще подумывал о сольном проекте. И когда руководство телеканала СТС объявило, что не заинтересовано в продолжении выхода программы «ОСП-студия», мы не расстроились, и даже вздохнули с облегчением.
- И как вам живется и работается без коллег?
- Не могу сказать за всех, я лично в свободном плавании чувствую себя очень комфортно. Я поучаствовал в театральной постановке, снялся в главной роли в кино. Причем не в комедии, а в мелодраме. Принял участие в двух крупных проектах первого канала «Большие гонки» и «Звезды в цирке», а еще были телепрограммы «Спасите, ремонт», «Схема смеха», «Загадки шоу-бизнеса».
Но неделю назад мне позвонил Миша и спросил: «Как ты отнесешься к тому, чтобы снова собраться вместе полным составом «ОСП-студии» и что-нибудь этакое замутить?» «Почему бы и нет?» - ответил я ему.
 

в начало