2006 год

История этого интервью не совсем обычна. Я, Наташа и Алексей Кортнев сидели на нашей просторной кухне и банально выпивали спиртные напитки. Жена Алеши, Амина Зарипова, в прошлом знаменитая гимнастка, свернувшись калачиком, дремала тут же на диванчике. Мы давно не виделись, поэтому оживленно разговаривали. И вдруг поняли, что беседа наша выруливает на очень интересные темы. Наташа, как натренированный охотник, метнулась за диктофоном, мы пристроили его между рюмок и продолжили разговор.

- …Как любой человек без слуха и без голоса, я страшно завидую всем, кто умеет петь. Мне вот как в детском саду не дали исполнить арию Зайчика, я до сих пор от той душевной травмы так и не оправился. Тебе, видимо, в детстве повезло больше, да, Леша?
- Я начал петь в школьном хоре. Причем с большим удовольствием. Поскольку это была специализированная английская школа, мы пели «Yesterday”, “Greenfield”. А коронным номером у меня была песня Дина Рида “We shall overcome”. У меня уже к четырнадцати годам сформировался голос, ровно такой как сейчас. Забавное было зрелище – восьмиклассник, поющий баритоном.
- Ну, за твой баритон. Кстати, а гитару ты, видимо, осваивал в музыкальной школе?
- Нет, я сам учился у разных людей. Больше всего меня учил Саша Любимов, небезызвестный телеведущий, мы жили на даче напротив друг друга. Под городом Чехов, 85 км от Москвы. Он всего на четыре года меня старше. Был моим кумиром. Знаешь, бывают такие юношеские влюбленности – когда рядом старший товарищ, человек яркий, интересный, красивый, он уже к тому времени поступил в МГИМО, я был школьником…
- Почему же он тебя не двигает на своем первом канале?
- Здравствуйте! А кто нас в первый раз в эфир выпустил? Кстати, и во второй, и в третий, и в четвертый – все это было в программе «Взгляд» и исключительно по Сашкиной протекции. Мы встретились случайно на какой-то тусовке. Я кинулся к нему: «Саша!» – а он вдруг шарахнулся: «Вы кто такой? Я вас не знаю…» Мне, слава Богу, хватило оперативного ума сообразить, что он просто зашорен. Он с ребятами к тому времени уже несколько месяцев вел «Взгляд» и был одним из самых популярных людей Советского Союза. В тот момент вся страна после работы шла домой, включала телевизор и смотрела только «Взгляд» – это была единственная живая программа.
- Ларри Кинг, наверно, тогда имел меньший рейтинг?
- Думаю, да. И я понял, что Саня не различает лиц, потому что к нему каждый день подходит одна тысяча человек с какими-то словами. Мне пришлось настойчиво объяснять: «Это же я, Леша, ты меня учил на гитаре играть». Вдруг я увидел, как у него в буквальном смысле упали шоры и открылись глаза: «Извини, не узнал». Через неделю после этого группа «Несчастный случай» поехала писаться в какую-то студию. И мы дебютировали на телевидении в программе «Взгляд».
- С какой песней?
- «Краски на снегу». Очень красивая песня, но вы ее вряд ли знаете. Наверняка мы когда-нибудь выпустим альбом раритетных песен.
- Я вас не помню во «Взгляде». Ну, за Михал Сергеича! За перестройку!
- С наслаждением! У нас была чудная история, связанная с этой съемкой. К нам в студенческий театр МГУ на концерт прислали музыкального редактора, небезызвестного Юру Бершицкого, который сейчас один из чемпионов программы «Своя игра». В музыке он знает вообще все. Может перечислить песни, написанные в 1982 году группой «Канзас». Как Гриша Гурвич, руководитель театра «Летучая мышь», знал про кино все. Можно было спросить, кто был ассистентом режиссера фильма «Ночная красавица» или кастинг-менеджером «Танго и Кэш». Он называл фамилии. Я не шучу. Он запоминал титры, равно как и содержание кадра. По этому поводу написал замечательный киносценарий, который не смог реализовать из-за безвременной гибели. Так вот, Юра Бершицкий пришел к нам и сказал: «Будете петь в прямом эфире, но под фонограмму. Потому что так принято в цивилизованном мире». Приходим мы в студию, два дня работаем, потом относим песню в Останкино звукорежиссеру, он слушает, причем очень уважительно, и замечает: «Очень интересно. В бане писали?» Мы замахали руками: «Что вы, что вы, в очень дорогой студии!» На следующий день эфир. Андрей Разбаш попросил нас одеться попестрее – мы, мол, будем петь на черном заднике, чтобы картинка была повеселее: «А то у нас передача очень унылая». Мы тогда только что вернулись с гастролей по Финляндии, где накупили себе шапочек и шарфиков кислотных цветов. Я еще купил себе разноцветные шнурки, и почти каждый день их менял. Одеваешь зеленый шарф – зашнуровываешь обувь зелеными шнурками. Одеваешь фиолетовый – в те же черные ботинки вставляешь фиолетовые шнурки. И сразу как-то все меняется.
Пришли мы на передачу, надев всю эту красоту. Помню свой потрясающий костюм – кепка серая, куртка джинсовая вареная, причем фирменная. Было ошеломительное выступление. На следующий день мы все, не сговариваясь, сели в метро и поехали получать свою порцию популярности. Лет через десять мы друг другу в этом признались.
- Сидели и ждали, когда начнут рвать поклонницы?
- Да. Причем я оделся так же, как в телевизоре, и воротник так же поднял. Обошлось без консумации. Валдик (Пельш) потом рассказывал, что он делал ровно то же самое, когда у него началась «Угадайка». Перестал брать такси, а ездил на метро и ждал славы. Недели три он так катался, пока его реально чуть не порвали на сувениры. После этого завязал пользоваться общественным транспортом навсегда.
- Слушай, а какова была роль Валдика в группе?
- Огромная. Мы с ним в тандеме придумывали все визуальные эффекты. Все, что делалось смешного, развлекательного, мы придумали вместе. И сейчас, когда делали шоу «Zirkus», нам стоило минут пятнадцать посидеть вместе, как все вернулось. Мы написали весь сценарий за полтора часа. У нас с ним по-прежнему восхитительный контакт, но, к сожалению, он очень редко происходит.
- А популярности Валдика ты никогда не завидовал?
- У меня нет проблемы недостатка популярности. Кстати, недавно произошел очень забавный эпизод. Стоим мы на вокзале в городе Нижний Новгород, где отыграли спектакль «Двое других» – М. Леонидов, А. Ургант и я. Идет по платформе мужик, и метров с пятидесяти на мне фокусируется. Причем на тех двоих вообще не обращает никакого внимания. Подходит уже с листочком, с ручкой – за автографом. Я спрашиваю: «Что вам написать?» Он говорит: «Так и пиши: Коле от Игоря». Мы потом долго вычисляли, что за Игорь. Придумали только один вариант – Крутой.
- А тебя не заедает, что кино, которое ты не очень любишь, приносит тебе гораздо больше денег и славы, чем музыка, в которой ты реально преуспел? За кино!
- За кино!.. Сейчас уже не заедает. Раньше мне это было довольно неприятно. Теперь я смирился. Есть, понимаешь ли, такие люди. Билли Боб Торнтон, например. Рок-музыкант, который пришел в кино…
- Абсолютно потрясающий актер…
- Да, но во всех своих интервью он говорит, что «все это ерунда, а вот музыка, которую я играю…» Или Генри Роллинс. Вуди Аллен великолепно играет на кларнете. В том, что он уникальный еврейский режиссер, нет никакого сомнения. Но он еще и великолепный писатель, эссеист и рассказчик. И музыкант.
- Сколько раз в месяц тебе хочется играть музыку? Есть ли некая критическая масса?
- Стоило нам три месяца не поиграть концерты, а только спектакли и заказники, как обычный клубный сорокаминутный концерт мы играли два с половиной часа.
- Пока зрители не начали орать: «Хватит! Уходите уже…»?
- Представь, мы играли два с половиной часа в полном экстазе. И заметили это только после концерта, с удивлением глядя на часы.
- Леша, а почему тебе так нравится сериал «Другая жизнь», в котором ты недавно играл - он же обычный?
- Он обычный, но очень хороший. Там великолепные диалоги. Я в своей жизни прочитал три сценария, которые мне понравились сразу. Среди них «Другая жизнь» Лены Райской. К Кириллу Серебряникову на «Ростов-папа» я пришел со словами «очень хочу у вас сняться». Он взял меня без проб, повторяя: «Я вас впервые вижу и ничего о вас не знаю. Но мне вас рекомендовала мама». Кира – уникальный человек. Он закончил механико-математический факультета Ростовского государственного университета, был режиссером самодеятельного театра РГУ, а потом сразу стал главным режиссером детского драматического театра в Ростове. Без малейшего театрального образования. Потом стал снимать кино. Сделал по Нине Садур короткометражный художественный фильм, выиграл сразу несколько призов. И ему дали снимать «Ростов-папа» из 12 серий. Показали по НТВ всего три и сняли фильм с эфира. Моя серия была четвертой, поэтому ее массовый зритель не увидел. Сейчас фильм показывают примерно раз в месяц по многочисленным дециметровым каналам. Еще мне не стыдно за фильм режиссера Рубинчика «Кино про кино».
- А ты можешь сосчитать, сколько у тебя киноролей?
- Поскольку их около десятка, сосчитать совсем не сложно.
- А вот у моего друга Олега Комарова их около четырехсот. Причем он считает только те, где он на экране больше полутора минут. Зато среди них есть такие фильмы как «Брат» и «Бригада». За что же нам выпить?
- За правильную хорошую жизнь.
- Леша, а зачем тебе быть актером? Ты же гениальный музыкант.
- Во-первых, не гениальный, а просто талантливый.
- «Я не святой, а всего лишь подвижник»…
- Быть актером очень интересно… Иногда - не очень интересно. Плюс за это платят деньги, для моего бюджета очень существенные.
- Ты ведь тоже неуч и самодеятельный актер, как и Сережа?
- Я не признаю деления на самодеятельных и профессиональных. Считаю, и многие театральные деятели со мной соглашаются, что единственный способ обучения актера - это тренинг в присутствии мастера. Никакие теоретические знания актеру помочь не могут.
- У тебя был мастер?
- Конечно. В первую очередь главреж студенческого театра МГУ Евгений Славутин. Кроме того, Александр Вилькин, тогда актер театра на Таганке и ребята из школы-студии МХАТа - Леша Богдасаров, Олег Буданков, которые очень серьезно с нами занимались.
- Зачем?
- Ну как, они играли в студенческом театре МГУ вместе с нами.
- Зачем им это было нужно?
- В студенческом театре МГУ Леша Богдасаров исполнял главную роль в самом популярном в СССР спектакле «Шаги командора или Я – бедный Сосо Джугашвили» по пьесе Виктора Коркия. Получал 80 рублей за выход – больше, чем любой театральный актер в стране. А мы все – я, Валера Голавский, Валдис Пельш и еще толпа народа играли «серые плащи» - охранников. Роли без слов, на чем и выросли. Хочу заметить, что на этом спектакле побывали не только все самые известные советские актеры, но и, скажем, Ванесса Редгрейв. А эту пьесу потом поставило более шестидесяти театров по стране. За театр!..
- Я бы даже сказал: за студенческий театр МГУ!
- «Синие ночи ЧК» тоже были весьма и весьма успешным кабаретным спектаклем, с которым мы объехали весь мир, кроме Африки и Южной Америки. У нас был период, когда мы за месяц проводили в Москве два дня. Причем мы никогда не играли для эмигрантов, всегда работали на двух языках – в Германии по-русски и по-немецки, во Франции – по-русски и по-французски и так далее. Мы все конферировали на языке страны. Ира Богушевская всегда пела свои песни на четырех языках – кроме русского, на английском, французском и немецком. Иногда мы пели и по-испански. И львиная доля успеха обеспечивалась переводом. Причем переводчиками были сами артисты. Мы приезжали в любой город играть спектакль и сразу спрашивали: «Вы какой из соседних городов не любите?» И вокруг этого шутили. В Нью-Йорке шутят про Нью-Джерси, в Нью-Джерси про Манхеттен и так далее. И все гэги тут же переносились на местечковый уровень. При этом я отдаю себе отчет, что нас приглашали не как выдающихся театральных деятелей, а как зоопарк из постперестроечной России: «Ну, что же нам покажут эти забавные зверушки?»
- Енот, енот-полоскун, тюлень и женщина-змея… Причем из России. Кстати, по мотивам «Синих ночей» была даже телепередача, причем очень симпатичная.
- Леша, как так получается, что все истории, связанные с тобой, причем сделанные в разных жанрах, становятся культовыми? (Отрицательные жесты Кортнева, на лице недоумение). Перечислю. В студенческой юности это спектакли театра МГУ «Синие ночи ЧК», «Шаги командора» и «Вальпургиева ночь» - как ты сам говоришь в свое время самые модные в Москве. Потом «Оба-на!», которую вы делали вместе с Угольниковым, стала событием в телеэфире. Спектакли «День радио» и «День выборов», придуманные вместе с «Квартетом И», явились новым словом в жанре театральной комедии. Ваше шоу «Zirkus», с моей точки зрения – новое слово в истории шоу-бизнеса. Замечательный, тонкий, блестящий спектакль «Двое других» по Аверченко стал еще и коммерчески успешным. Это не считая твоих работ в кино и того, что ты замечательный поэт, композитор и исполнитель всего этого. А «Несчастный случай» - очень интересная, интеллигентная группа, страшно популярная в узких кругах. Как так?
- Просто я внимательно отношусь к тому, что делаю. И не бросаюсь на что попало. Кроме всего вышеозначенного, были же и неудачи. А касательно телевидения, то и откровенно провальные проекты.
- Но ты неизменно играешь на повышение. Причем в разных ипостасях. Взять Валдика, он, безусловно, талантливый шоумен, но не в обиду будь сказано, хорош только в одном качестве. И бьет в одну калитку. А ты работаешь везде и, непостижимым образом, очень многое тебе удается.
- Я категорически не соглашаюсь сниматься в плохом кино. Слава Богу, я имею сейчас возможность, отказываться от сомнительных проектов, и соглашаться участвовать в тех, которые мне кажутся удачными. С «Zirkus»-ом, например, все не так безоблачно. Это совершенно провальный с коммерческой точки зрения проект. Мы его сыграем еще пару раз, и вынуждены будем закрыть, потому что невозможно работать в убыток. Спасибо, что нашелся человек и стоящая за ним организация, которая позволила сделать такое шикарное дорогое шоу. Я считаю, что это просто выслуга лет. Как в армии, если служишь честно, тебе раз в пять лет капает звездочка на погоны. Ровно так и со мной: «Ты хорошо служишь, давай-ка сделаем с тобой шоу за сто тысяч долларов».
- Но перед этим надо десять лет делать шоу за сто долларов? Кстати, вспомнила: у вас же были еще и абсолютно эксклюзивные концертные истории как, например, «халатные концерты» в ЦДХ, где вы появлялись на сцене в тапочках и домашней одежде и выпивали со зрителями.
- До того, как выйти в радиоэфир и на телеэкран, мы, группа «Несчастный случай» играли лет тринадцать только из удовольствия, не получая никаких дивидентов.
- Леша, а мне интересно еще вот о чем поговорить: почему в нашей стране не становится модной интересная музыка с хорошими стихами?
- Ты не обидишься, если я буду отвечать готовыми фразами, потому что на этот вопрос я отвечал десятки раз. Считаю главными причинами экономические. Тут я абсолютно согласен с господином Фридрихом: бытие определяет сознание. Человек, который постоянно занят борьбой за существование, никогда не слушает сложную музыку. Никогда не слушает классику, где не поют, и нужно напрягаться, что-то домысливая. Много лет назад я, пытаясь ответить на вопрос «какого человека можно считать интеллектуальным» ответил, что, на мой взгляд, это человек, который хотя бы раз в жизни сдал какой-то экзамен – прошел испытание.
- (Просыпается Амина) Я в институте физкультуры сдавала экзамен по плаванию… (и снова засыпает)
- Вот именно. Если ты удосуживаешься выдержать какое-то испытание, держишь ответ перед кем угодно – перед экзаменатором, перед обществом, перед Богом, ты переходишь на какую-то другую ступень. Поэтому для меня люди, которые где-то обучались, писали какие-то дипломы, совершенно в другой категории, нежели те, кто водит троллейбусы. При том, что во мне нет ни грамма снобизма. Просто это две разные части нации. И слиться они, скорей всего, в нашей стране не смогут.
- Леша, позволю себе ремарочку. По-моему, люди из группы «Несчастный случай» просто родились не в то время. Я понимаю, что это банальная фраза, «времена не выбирают, в них живут и умирают…» и так далее. Тем не менее, мне кажется, что в отношении вас это совершенно справедливо. Вы должны были стоять между «Genesis” и “Uriah Heep”. Вы – типичный арт-рок и по звуку и по мысли.
- Мне кажется, у них нет таких красивых текстов…
- Да ты что. “Genesis» можно просто читать и наслаждаться. Они – великие поэты и музыканты. Для меня это абсолютно культовая история.
- А кому сейчас нужен арт-рок? С начала 90-х этот термин вообще ушел. Его нет.
- Совершенно справедливо. Но это не значит, что от него надо отказываться. Мы умудрились занять такую позицию, что нам на вполне достойную жизнь хватает вот этих занятий.
- Когда вы начали делать адаптации типа «Генералов песчаных карьеров» и Джо Дассена я содрогнулся и подобрался: «нарушают чистоту жанра».
- Это правда… Но от заказов ОРТ отказываться не принято. Надо чем-то приманивать публику, чтобы люди все-таки приходили выслушивать твой арт-рок.
- За музыку! Смотри 0.7 водчанского выпили и хорошо.
- Вы хотите сказать, что голодные люди не способны воспринимать прекрасное. Их радует только «Апельсиновый рай»?
- Конечно. И их нельзя за это осуждать. Я точно знаю, что если бы я работал в забое, и думать бы забыл о высоком. А ведь у большинства людей вся их жизнь – непрерывный забой. Человек выходит утром, берет восемнадцать ящиков товара, везет их на Черкизовский, давай их там толкать, отбиваясь от кавказцев и от ментов. Потом жрет в шашлычной и идет в платный туалет. Неужели после этого всего он будет слушать «Несчастный случай» или «Pink Floyd»? Да никогда в жизни.
- А мне кажется, дело не в этом, а в воспитании. Вряд ли наши дети или твои будут слушать «Часики», даже если жизнь заставит их торговать на рынке.
- Наташенька, таких семей – одна на тысячу. Ваши дети росли, окруженные двумя умными интеллигентными, остроумными людьми, в тепле и заботе. Не всем так повезло.
- Но ведь они нашу музыку не слушают. Бардовскую песню, например?
- Это другое. Это их интеллектуальный и эстетический выбор. Меня тоже, пока я вырастал, бабушка и дедушка пичкали классикой. Я терпеть не могу симфоническую музыку. А мой питерский друг Вася Соловьев-Седой садится в машину, включает Баха и едет к себе в Комарово. Я же в детстве этого переслушал, и, скажем так, не особенно люблю. Мне, пожалуйста, «Кing Crimson», чтобы было так же сложно, но еще громко и со словами.
- А я вот и «Кing Crimson» не могу слушать. Слишком авангардно для меня…
- А «Мister Bungle» ты слышал? Нет?.. Тебе нужен правильный проводник по музыке. Нагваль, который тебя проведет по правильной дорожке. Я тебя научу слушать эту музыку. С «Mr. Bungle» меня познакомил года два назад один человек, очень неплохой барабанщик. Который от бесхозности пошел на Мосфильм наниматься в кого-нибудь, и нанялся ассистентом режиссера – тем, который бегает с хлопушкой. Он мне и рассказал: «Алексей, «Bungle» тоже с 1984-го играет и очень на «Несчастный случай» похоже. Купишь альбом 94-го года под названием «Калифорния», месяц больше не будешь слушать ничего. Это потрясающая музыка». Я затер эту пластинку буквально до дыр. Однажды везу я куда-то своего старшего сына Тему и его маму Иру Богушевскую. И говорю: «Сейчас я вам такую музыку поставлю!» Играется вступление и Ирка, которая знает всю нашу музыку как свою, спрашивает: «Вы что, новую пластинку записали?» Правда, когда вступает вокалист, становится понятно, что это не «НС» - язык английский и голос не мой.
- Леха, вспомнил историю о кумирах. Я в своей ОСП-шной тусовке являюсь проводником современной российской музыки. И вот больше месяца я убеждал своих коллег послушать альбом «Сила ума» группы «Кирпичи». В какой-то момент мы летим в Кишинев, и я, продираясь в туалет, натыкаюсь на брошенные в проходе гитары и барабаны. Спросонья ругаюсь с их хозяевами, которые нехотя и угрюмо отвечают на мои наскоки. Выходим из самолета, я спрашиваю у встречающих: «А кто это летел с нами одним рейсом с барабанами?» «Да это «Кирпичи» на концерт прилетели». И тут мои добрые подельники начинают хохотать в голос: «Белый на своих любимых «Кирпичей» наехал. Вот умора». Жаль, что больше мы с ними не пересеклись, и у меня не было случая рассказать, как мне нравится их музыка. Обидел художников – до сих пор стыдно. Представь, я сказал бы Маккартни в самолете: «Але, мужчина, руку подвиньте! У нас все-таки общий подлокотник!» За открытия в нашей жизни!… Кстати, Леха, объясни такую вещь. Вот мне, как любителю русского рока, часто говорят приятели: «Ну что ты дергаешься? Все равно наши как фирмачи не будут играть никогда. Они просто хуже дергают струны»! Это правда – что наши не могут играть на уровне западных музыкантов?
- Нет. Просто российский альбом 1997-98-го года надо сравнивать с альбомом примерно 1978 года западной группы. Отставание в технологии звукозаписи было лет на двадцать-тридцать. В самые последние годы этот разрыв значительно сократился. Наши музыканты работают абсолютно на уровне своих западных аналогов и коллег. Самое лучшее средство для поднятия самооценки, которая у меня периодически очень падает, - послушать любой живой концерт «Red Hot Chili Peppers». Три человека – бас, гитара и барабаны – играют потрясающе. Но Энтони Киддис поет мимо вообще все. Ни одной правильной ноты! При этом никто не усомнится в том, что он потрясающий музыкант и композитор.
- Леша, а у нас грамотная в музыкальном отношении страна?
- Я не очень ее знаю. Я же общаюсь не со страной. Мое общение чаще проистекает либо в частных беседах, как сейчас, либо со зрителями на концерте. Куда приходит отнюдь не страна, а ограниченное число наших поклонников. Это совсем небольшое количество в масштабах страны.
- А тебе не хотелось бы быть лидером группы, которой поклоняются на одной восьмой части суши?
- Конечно, хотелось бы. Но при этом мне хотелось бы, чтобы страна изменилась, а не группа. Мне очень хотелось бы, чтобы ту музыку, которую мы играем, слушали миллионы людей, живущих в России. Но пока это абсолютно невозможно. Я не стану пытаться писать специально то, что будет продаваться.
- А я правильно понимаю, что все ваши песни, становившиеся хитами, в основном, писались как пародии – «Овощное танго», «Му-му» и тп?
- Конечно. Более того, мы каждый раз дискутировали вопрос, включать ли подобные номера в альбом. В том смысле, стоит ли включать в серьезный альбом такую ерунду. И даже стоял вопрос, стоит ли включать в альбом «Песню о Москве», потому что она была написана по заказу журнала «Столица»…
- Это же одна из лучших ваших композиций!
- Тем не менее, это заказ, что не очень нам приятно. Мы не собирались ее публиковать. Или песня «Что ты имела в виду?» – замечательный номер для вечеринки, но включать подобную чушь в альбом, как нам казалось, просто не очень прилично. Все абсолютно «хиты» прошли такую историю.
- Леха, а как бы на твоей личной популярности приподнять интерес к вашей интеллигентной музыке?
- Видишь, пока не получается.
- Забудь, Наташа. Ушли пылающие семидесятые. Это мировая тенденция. Великих групп не осталось – людям нравится «Маmbо № 5» – и все. Или «Маccаrена». Кто из новых сейчас пишет музыку, сравнимую с «Queen» или «Yes”?
- Семидесятые вообще были потрясающей историей. Каждый год выходило двадцать-двадцать пять фантастических альбомов!
- Как люди с ума не сходили?
- А многие и сходили. К девяностому году появилась блистательная новая волна, «Duran-Duran», «АВВА» и другие, которые ничуть не хуже в мелодическом отношении, но несколько проще в ритмическом. Представить себе сегодня, чтобы песня, подобная «Вояж», стала хитом просто невозможно. Ее не повторишь и не напоешь.
- То есть вы утверждаете, что мировая музыкальная культура стала гораздо примитивнее?
- Да. И по этому поводу я готов тебе сходу надиктовать абзац из двенадцати строк. Легко, поскольку я об этом очень много думал.
- Увеличение плотности информационного поля?
- Конечно. По сравнению с семидесятыми и даже восьмидесятыми годами стало в тысячи раз больше передатчиков музыкальной информации. В каждом большом городе появилось порядка тридцати FM-станций, которым нужно заполнять эфир и поддерживать интерес к себе. То есть каждой радиостанции нужно показать минимум четыре новых вещи в неделю. И весь мир работает на это. Музыканты работают не на вечность, а на скорость. Люди, которые пытаются не быть вовлеченными в эту мельницу, жернова которой перемалывают всего лишь деньги, выпадают из обоймы. И тихонечко себе медленно пишут что-то, проходящее по периферии зрительского внимания.
Никто не может себе позволить, как раньше записывать альбом по пять лет. Или играть с симфоническими оркестрами, придумывая композиции, которые звучали бы по 14 минут.
- Интересно, а нравятся ли массовому зрителю последние изыскания «Машины времени», которые на голову интересней того, что они создали в ранней юности и того, что сделало их популярными?
- «Машина» в свое время заложила такой фундамент, что на нем можно строить все, что угодно – хоть курятник, хоть голубятню, хоть Дом Советов. И это здание будет населено.
- Я считаю, «Машина» абсолютно уникальное явление в музыкальной культуре. Люди начинали с такого примитива и пришли к настоящей поэзии и красивой музыке.
- Хорошо, тогда ответьте мне, почему наши не становятся популярными в мире – за исключением исключительно продюсерского проекта «ТаТу»?
- Потому что у нас есть серьезная мотивация работать на свой, отечественный рынок. Ты можешь стать звездой для сотен миллионов человек – куда еще стремиться? Мы же не шведы, чья аудитория ограничена шестью миллионами слушателей – поэтому у «АВВА» был огромный стимул прорываться за пределы страны. Заметьте, ни русские, ни китайские, ни индийские музыканты не прорываются в мировые лидеры. Просто потому что у них и так огромная зрительская и слушательская аудитория. Появляются замечательные и поп-музыканты, и рок-музыканты, и отдельно стоящие индивидуумы как Земфира Рамазанова. Которая поет по-русски для сотен тысяч людей, и они сходят с ума от этого счастья. Зачем ей петь по-английски?
- Она, кстати, тебе нравится?
- Она мне чрезвычайно нравится.
- Леха, давно хочу спросить у тебя и у Кинчева. Но Кинчев не пришел сегодня. Почему вы, рокеры, так трепетно поете о джазе?
- Потому что джаз для музыкантов неумелых, к коим мы с Костей относимся, это олицетворение совершенства. Джаз – это, во-первых, свобода, во-вторых, умение, которым рок-н-рольщики не могут особенно похвастаться. Про соотношение джаза, попсы и рок-н-ролла есть замечательный музыкантский анекдот. Три музыканта закончили Гнесинку по одному и тому же отделению, их пути разошлись. Один пошел в попсу, другой в рок-н-ролл, третий – в джаз. Встречаются через много лет и обмениваются новостями. Попсовик говорит: «У меня радость – машинку новую взял - SAAB последний. Хорошо так ездит. Мы прочесали немного – городов тридцать за лето. Устал страшно, зато машинку поменял». Рок-н-ролльщик говорит: «Я тоже вместо своей «шестерки» «десятку» взял. Мы тоже много ездим – городов пятьдесят проехали. Лет за шесть. Нормально, поднялись». И джазмен включается: «И у меня прекрасное событие – свитер новый купил. Тоже мы поездили-поездили». Они его спрашивают: «Прямо так свитер купил?» Отвечает: «Нет, ну жена добавила, конечно»…
- Слава Богу, не про нашего друга Бутмана анекдот.
- Джаз несомненно для людей, которые с трудом втыкают пальцы в струны – это такая птица Гамаюн. А джазмен – существо высшее.
- Леха, а давай - на посошок - хит-парад от Алексея Кортнева.
- Легко. Прямо по позициям: Номер один - «Аукцион». Дальше - «Вежливый отказ». «Аквариум». Андрей Мисин. «Ногу свело». Ирина Богушевская. Потом «Колибри» – три первых альбома точно. Сейчас подумаю, просто не хочется ошибаться…. Потом делят одну позицию «Квартал» и «Моральный кодекс» с одинаковым количеством баллов. Дальше, пожалуй, Земфира – хотя это очень раскрученный брэнд.
- Почему такая дискриминация по половому признаку? Сейчас полно совершенно замечательных женских вокальных коллективов…
- Какая же это дискриминация – три позиции из десяти. Впрочем, я бы еще включил Олю Арефьеву. Только у этих трех авторов – Богушевская, Арефьева и Лена Юданова из «Колибри» – абсолютно исключительная эмоциональность, окрашенная женским восприятием, при этом совершенно исчисленная, я бы сказал, мужская поэзия. С исключительной формой и внутренним ритмом – что меня подкупает. Я вижу, что мне не просто излагают свое телесное мычание, а над текстами поработали. На одиннадцатую позицию я с наслаждением помещаю группу "Ундервуд". Это из молодых моя самая любимая команда, у меня есть все пластиночки, я их слушаю. Я даже был один раз у них на концерте.
- Не согласен процентов на восемьдесят. А где «Телевизор», «Башаков-бэнд»? «Кино», в конце концов!.. Слушай, Леха, утро уже… Давай по последней, и спать.

 

 в начало